МАСКА КАК СПОСОБ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ФИЛОСОФИИ В ПРОСТРАНСТВЕ КУЛЬТУРЫ

Зенец Н. Г., канд. филос. наук, Мироненко Т. В.
Омская государственная медицинская академия
г. Омск

В 1956 году была опубликована статья одного из самых авторитетных философов ХХ столетия М. Хайдеггера «Was ist das – die Philosphie?». К этому времени уже увидел свет фундаментальный труд мыслителя «Бытие и время», о котором В. В. Бибихин скажет, как о «большом взрыве», как о «точке и событии» рождения нового типа философствования в пространстве философской мысли. 
Что же заставило философа, давшего жизнь новому типу философствования, задаться вопросом о философии? Почему, по его собственному признанию французскому журналу L’Exress, он пытался в продолжении всей своей жизни понять, что такое философия?
В своем вопрошании о философии Хайдеггер не одинок. Философия существует в течение двух с половиной тысяч лет, однако вопрос либо о ее природе, либо о сущности, либо о смысле, либо о предмете с удивительной настойчивостью являет себя со времен античности. Видимо, это связано с особенностью этого уникального феномена. В нем «причудливым образом смешивается высокая и сложная теория, часто недоступная неподготовленному человеку, которая, однако, самой своей сущностью нацелена на то, чтобы отвечать на изначальные и, в этом смысле, простые вопросы». [1, c. 35]
«В начале была Греция…». Греки извлекли из жизненного потока неподвижно-самотождественную сущность и начали с этой сущностью интеллектуально работать. Они высвободили для бытия теоретическое мышление – философию. Философия, осознавая себя самозаконной формой человеческой деятельности, но явно противостоящей всему, что не есть она сама, проводит «мысленный предел» между собой и не-собой и в этом своем самоопределении обрекает себя на маску. 
Философия как иное, как обращенное к сущности сущего не может не вызвать недоверия обывателя: Фалес был осмеян служанкой, Демокрита абдерцы призвали к отчету о растраченном отцовском наследстве, Платон в «Федоне» говорил о том, что его современники потешались над философами его школы, которых они называли умирающими. Враждебности к философии добавляет отказ здравого смысла видеть в ней нечто полезное. «Быть полезной» – этому требованию философия никак не отвечает. Она не может бороться. Она может лишь «сообщить себя». Как? Надев маску мудрости. Мудрость «…обозначает некоторую гибкость ума, или, в обычном употреблении этого свойства, хитрость…. София противопоставлялась неучености и глупости и отождествлялась с практической мудростью (как у Солона), либо даже с хитроумием (как у афинян)». [2, с. 8]
Тематизация философии как маски вызвана неопределенностью существования философии, ставящей последнюю всегда в положение оправдывающейся. Маска формирует определенный образ в общественном восприятии, позволяя сохранить подлинный лик философии. В древнегреческом театре маски надевались затем, чтобы зрители задних рядов могли видеть «лица» актеров. Назначение маски состояло в том, чтобы актер «не потерялся из вида, чтобы он всегда был обозреваем, стягивая на себя взоры зрителей». [3, с. 179] Собственно маска мудрости стала защитой для философии от угрозы быть потерянной в мире, но все-таки она не настоящее лицо. Коннотационное значение маски – тайна. Предназначенная, на первый взгляд, для того, чтобы скрыть различия, превратить отдельно существующее (философию) в некое единое целое с другим-другими (мифом, поэтикой, позднее, с религией, наукой, искусством), и, тем не менее, сохраняя «уединенность», маска, как тайна, влекла к раскрытию того, что спрятано, укрыто. «Неподвижно – четкая, до конца выявленная и явленная маска – это смысловой предел непрерывно являющегося лица. Лицо живет, но маска пребывает. У лица есть своя история; маска – это чистая структура.» [4, с. 52] На маску взирают, её рассматривают, примеряют, поскольку она – та «универсалия», которая обладает свойством вновь обращать свой «сумеречный свет» к личному опыту своих читателей – зрителей. К каждому отдельно, вынужденному от этих встреч-окликаний пересоздавать, переигрывать свой личный опыт, в котором открывается «умный лик философии», позволяющий превозмочь собственную смерть.
Так будет и в эпоху Средневековья, когда, определив свое место «служанки богословия», она открывает горизонт внутреннего мира, который уже невозможно отменить. И в эпоху научных революций, когда философия возьмет на себя ответственность осмысления перемен, вызванных коперниканским переворотом в мировидении и продумает основания научного знания как общезначимого. Но были ли эти усилия подлинно философскими? Если мы говорим о философии как способе жить, как «духовном упражнении», в котором человек превосходит «частичного и пристрастного» себя, то она никуда не уходила. И хотя усилиями немецких классиков «философия утверждалась как «наука о духе», а Г. Гегель сообщал свое намерение «способствовать приближению философии к форме науки – к той цели, достигнув который, она могла бы отказаться от своего имени «любви к знанию» и быть «действительным знанием» [5, с. 3], маска науки «не прижилась».
К слову сказать, идею о том, что философия не наука, активно поддержали русские философы. «Не на поверхности только, но и у истоков своих, наука и философия ставят себе противоположные задачи. Самые мирочувствия, науку и философию порождающие, несовместимы друг с другом, хотя возникают от одного толчка. Толчка действительности», – писал П. А. Флоренский. [6, с. 132]
Маска науки не прижилась, но еще долго будет изживаться «комплекс неполноценности, которым…столько философов страдает от прогресса конкретных наук». [7, с. 3]
Искушение систематизацией приводит к забвению того, что любая достойная этого имени философия невозможна без обращения к постижению «удела человеческого». Когда маска срастается с лицом, подменяет его собою, гася свет лика, происходит изменение внутренней структуры. Соблазн одержимостью чреват утратой подлинности. Маска держит, она отражает потребность в типизации, упорядочении, нахождении неких универсальных схем. Но приходят ниспровергатели, для которых маска (как традиция) не сама философия, она только застывшая и неизменная функция, которая уклоняется от решения жизненно важных вопросов. Тогда – отказ, обличение, срывание масок как выход в инобытие, туда, где мир философии творится заново, где пробуждаются иные роли. Природу отказа, отвержения не так легко определить, но «ее можно сравнить с реакцией, возникающей в нас, когда мы ищем забытое имя и когда нам напоминают одно из имен, мы можем с определенностью сказать, что «это не то». [8, с. 5]
Маска, как вторичная действительность, как то, чем философия не является, но чем ее считают, подчас, есть результата усилий, упрятовших в «приличной жизни больших систем» то, что в философии имеется «необычного и почти непереносимого». [9, с. 188] Поэтому вся история философии предстоит поиском философии самой себя. Однако со второй трети прошлого века этот процесс радикализировался. «Отныне под сомнение поставлены цели, проблематика, прежний предмет философствования и его главный инструмент – абстрактная мысль». По существу мы стоим перед необходимостью «нового самоопределения философии и переопределения критериев «философичности». [10, с. 187]
Сегодня обретает широкую популярность идея «устранения границ», и философия (да и сама культура) становится очень странной игрой, в которой сталкиваются разные стили, эпохи, мироощущения, виды и формы знания. Философ превращается в архивариуса, эколога, археолога, ученого… В философские тексты вплетаются научные и художественные. Размах отказа от всякой определенности, логической оформленности столь велик, что с неизбежностью «наталкивается» на вопрос «Что есть философия?»
На вопрос «Что такое философия?» философия отвечает молчанием, являющим достоинство философии и… доверие к вопрошающему. Мы задаемся этим вопросом, как будто угадывая, что здесь таится нечто, исключающее непосредственное понимание или, точнее, превосходящее непосредственное понимание. Наше дело не «отразить философию нашим сознанием, не способным обосновать… себя помимо нее, а допустить ее. Нам некуда ее впустить, кроме как в самих себя». [11, с. 106] И тогда «постепенно… из различных внешних течений (скажем, масок, обличий – З. Н., М. Т.), вливающихся в круг бытия, вы-ясняется сперва смутная, потом более определенная фигура судьбы отдельного человека. Эта фигура напоминает самого человека, но в преувеличенном размере: это как бы наше вечное, большое «Я»… Когда гаснет лик отдельного человека, лик его судьбы озаряется» [12, с. 529] светом умного лика философии, той подлинностью, которая всегда угадывается в самой философии как философия, какие бы обличья она не принимала на себя. Философия всегда (как живая) «отлична от своих собственных культурных эквивалентов, посредством которых она получает хождение и распространение в том или ином обществе или в той или иной культуре». [13, с. 387]
Так что же? Подобно Протею, она способна принимать самые различные, непохожие друг на друга обличья – оставим за ней это право. Ее нет вне человека. Многообразие же путей человеческого самоопределения, самосознания и самооправдания допускает «игру» философии, исключающую претензию требовать какого-то одного способа философствования как однозначного.

Библиографический список
1.	Иванов, А. В. Университетские лекции по метафизике / А. В. Иванов, В. В. Миронов. – М., 2004.
2.	Лосев, А. Ф. Термин «София» / А. Ф. Лосев // Мысль и жизнь. – 1993. – Ч. 1.
3.	Кузин, И. В. Маски субъекта. Стратегии социальной идентификации / И. В. Кузин. – СПб., 2004.
4.	Аверинцев, С. С. Образ античности / С. С. Аверинцев. – СПб., 2004.
5.	Гегель, Г. В. Ф. Феноменология духа / Г. В. Ф. Гегель. – СПб., 1992.
6.	Флоренский, П. А. У водоразделов мысли / П. А. Флоренский. – М., 1990.
7.	Марсель, Г. Опыт конкретной философии / Г. Марсель. – М., 2004.
8.	Там же.
9.	Слова принадлежат М. Мерло-Понти. Цит. по: Адо П. Философия как способ жить. – М.-СПб., 2005.
10.	Перов, Ю. В. Проблематичность метафизических оснований философии истории / Ю. В. Перов. – М., 1998.
11.	Бибихин, В. В. Язык философии / В. В. Бибихин. – М., 1993.
12.	Волошин, М. А. Лики творчества / М. А. Волошин. – Л., 1988.
13.	Мамардашвили, М. К. Феноменология – сопутствующий момент всякой философии / М. К. Мамардашвили // Путь в философию. Антология. – М., 2001.