ТЕХНИКА В КОНТЕКСТЕ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ 
КОММУНИКАЦИИ 

Багно И. Г.
Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия
г. Омск

Теория коммуникации не могла обойти своим вниманием технику уже потому, что коммуникация, как отношение, предполагает некий набор средств, посредников или медиумов. Сразу же оговоримся, общая модель коммуникации, построенная К. Шенноном и У. Уивером, охватывает самые различные информационные устройства, начиная от чисто технических средств и заканчивая животными. Коммуникация в таком широком понимании предполагает наличие следующих составляющих, обеспечивающих информационное взаимодействие: источник информации, генерирующий сообщение для передачи; передатчик, преобразующий сообщение в сигналы, передаваемые по каналам связи; канал связи; приемник информации, декодирующий сигналы и переводящий их в сообщение, и адресат, которому предназначено сообщение. [1, с. 256] В широком понимании передача генетической информации также может рассматриваться как особого рода коммуникация.
Существует и другой подход, согласно которому коммуникация является атрибутом человеческого сообщества, это род отношений, полюсами которых выступают люди: индивиды или социальные группы, общности или общества. Особенность такого рода отношений заключается в том, что информация, идущая от коммуникатора к коммуниканту в процессе коммуникативного акта, передается в закодированной, символической форме и служит обмену мыслями, эмоциями, знаниями, идеальными предметами. Таким образом, именно символическое выражение информации, а также цель коммуникативного акта –  обмен, взаимопонимание, взаимосогласованное действие – характеризуют коммуникацию как атрибут человеческого сообщества. Для человеческой коммуникации характерна и существенна неявная форма, когда в коммуникативном акте неявно выражен или не выражен вообще какой-либо фрагмент, как в молитве, например. [2, с. 103] Такого рода коммуникация осуществляется в пространстве культуры в вербальных и невербальных актах и это значит, что в структуре коммуникативного акта значения и смыслы, которые одна сторона производит, а другая воспринимает, играют особую роль. Время, место, особые условия, причина и цель информации (сообщения, обращения, общения), возможный физический и ментальный мир вступивших в коммуникацию и, наконец, результаты ее воздействия на коммуникатора и коммуниканта – таков перечень составляющих человеческой коммуникации. Вместе с тем, если рассматривать коммуникацию в пространстве культуры, то модель коммуникации «Я» и «другой» необходимо, как считает Ю. М. Лотман, дополнить автокоммуникацией или моделью «Я-Я», где в качестве «Я» может выступать как индивид, так и локальная культура или даже человечество в целом.
Философское обоснование понятия коммуникации связано с противопоставлением контракта, или сделки, контакту. И если контракт, сделка, выступает как взаимные обязательства и ограничения участников, которые осознают и воспринимают друг друга исключительно в свете этих обязательств, т. е. абстрактно и обезличено, то контакт предполагает диалог, дискуссию, в ходе которой на первый план выдвигается индивидуально неповторимое. Этот момент, когда расчетливость противопоставляется душевной открытости «другому», когда «Я» обнаруживает себя в «другом» и при этом не утрачивает собственной самости, у Ю. Хабермаса выражен в противопоставлении разума инструментального разуму коммуникативному. [3] За инструментальностью, по Хабермасу, скрывается технизация, как болезнь или порочный круг, из которого не в силах вырваться субъектцентрированный разум человека, выпестованного европейской культурной традицией. Будущее – за коммуникативным разумом. Именно он, как считает Хабермас, должен утвердиться в постсовременном обществе, отказавшись от созерцательности и противопоставления себя миру в целом или его сущностным моментам. С продвижением коммуникативного разума связано и обогащение потенциала культуры. Отказа от рациональности, свойственной инструментальному разуму, не происходит и не должно произойти. Рациональное начало – обязательная составляющая коммуникации – реализуется посредством критического анализа традиции. Таким образом, поддерживается, не прерывается коммуникация и, вместе с тем, не прерывается традиция, без которой немыслима культура. Техника и технизация не выступают в концепции Ю. Хабермаса в качестве абсолютного зла, скорее – как вынужденная необходимость или необходимое зло. Хабермас, по сути, продолжает заданную европейской философией (немецкой в особенности) традицию связывать технику, в первую очередь, с техникой разума.
Несколько иначе расставлены акценты Ж. Бодрийяром. Исследователь дал яркое описание проблем и парадоксов коммуникации «общества потребления», негативная оценка техники при этом усилена. Коммуникация не противопоставляется технизации, по существу она и есть технизация. Бодрийяр рассматривает коммуникацию как нечто наиболее социальное. Это сверхотношения или социальность, приводимая в движение техникой социального. Социальное – это мечта, миф, утопия, форма, которой присущи конфликты, противоречие, страстность. Социальность – явление неровное и особенное. Коммуникация же упрощает «интерфейс» и ведет социальную форму к безразличию. [4, с. 21] Техника и технизация в данном контексте также ведут к упрощению и обезличиванию. Кроме того, коммуникации, которая в постсовременном сетевом обществе, обществе потребления приобрела характер всеобщей, сопутствует перенасыщение информацией, а за торжеством всеобщей коммуникации стоит уже не столько проблема изменения направленности, смены способа мышления, сколько проблема человеческого перерождения. Коммуникация – это абстрактная форма общения. Связь в процессе коммуникации – связь осязательная и поисковая. Голос, который мы слышим по телефону, не является голосом в собственном смысле слова. Он осязаем, функционален и он не настоящий. То же самое можно сказать и в отношении чтения с экрана. Это уже не просто чтение глазами, это ощупывание пальцами и движение глаз  вслед за движением текста. Изменяется парадигма чувствительности, изменяется восприятие пространства и времени. Пространство коммуникации (пространство электронных сетей) есть пространство бесконечной близости, где соприкосновения невозможны, дистанции непреодолимы для человеческого тела. Оно приобретает эксцентрическое измерение, не являющееся больше человеческим.  «Мы живем в век податливой технологии, в век генетического и ментального software». [там же, с. 176] Экзотехника замещается эзотехникой, внешние механические протезы индустриальной эпохи теснят внутренние разветвленные протезы. Грядет телематический человек, который не может быть рабом, ибо не имеет собственной воли, не является ни субъектом, ни объектом, ни свободным, ни отчужденным, но пребывающим в состоянии восхищения от коммутаций. «Свершился переход из ада иного к экстазу одного и того же, из чистилища изменений в искусственный рай сходства… нет больше отторжения человека человеком, есть только гомеостаз человека с машиной». [там же, с. 86–87]
Парадоксы коммуникации в постсовременном обществе, по Бодрийяру: коммуникация усиливает неопределенность, разъединенность; наслаждение и желание общения превращаются в принуждение; близкое коммуникация удаляет, а далекое приближает и т. д. Вовлеченное во всеобщую коммуникацию человеческое сознание и тело коммутирует и мутирует в направлении утраты своих защитных свойств в физическом (рак, СПИД и т. п.) и символическом плане (вирусы в электронных сетях, Интернет – символ общественного сознания). В этом ракурсе разыгрывается смерть социального. Коммуникация превращается в иллюзию, в образ, за которым скрываются структуры, их задача – не поддерживать коммуникацию, а многократно воспроизводить ее образ. Вывод Бодрийяра относительно будущего не менее критичен, чем оценка современной ситуации. Но там, где господствует неопределенность (человечество, по Бодрийяру, переживает революцию неопределенности), там никакая современность не предопределяет будущего, и коммуникативные практики открыты не только количественным (бесполезное разрастание наподобие раковой опухоли), но и качественным изменениям. Такой более оптимистической точки зрения относительно наблюдаемых в обществе изменений придерживается Н. Луман. При разработке своей оригинальной теории эволюции общества он не оставил без внимания и общую теорию посредников коммуникации. Особое место среди посредников коммуникации Н. Луман отводит технике.
Техника трактуется Н. Луманом как эволюционные достижения, а эволюционные достижения предполагают известное освобождение от предопределенных условий. «Можно даже зайти настолько далеко, чтобы постигать технику, (…технизируемость) как форму умножения эволюционных достижений, как формирование того, в чем больше всего нуждаются.» [5, с. 126] Охарактеризовав технику как эволюционное достижение, Луман отклоняет представления, утверждающие, что «мир», «общество», «цивилизация» сами приобрели свойства техники. Эволюция техники вплетается в эволюцию общества наряду с другими коммуникативными медиумами, но технические усовершенствования в общественной эволюции оказываются более предпочтительными, поскольку облегчают консенсус. «То, что функционирует, то функционирует. То, что подтверждает себя на практике, то и подтверждается. Применительно к этому нет нужды достигать дальнейшего взаимопонимания. Техника – если она сама координирует соответствующие процессы – делает излишним неизменно трудоемкую и чреватую конфликтами координацию человеческой деятельности» [там же, с. 127] Консенсус достигается благодаря техническим сцеплениям проблемы целей и проблемы средств, в этом смысле рациональность ориентируется и структурируется вслед за технической эволюцией, поскольку рационализация есть не что иное, как форма «разрешения остающихся открытыми и как бы маргинальных проблем консенсуса». [там же, с. 128] Таким образом, техника обеспечивает коммуникацию, она неотделима от коммуникации и относится к важнейшим эволюционным достижениям, обеспечивающим консенсус и освобождающим от предопределенности. Но что есть техника? Здесь так же, как и в отношении понятия «коммуникация», имеется широкое и узкое (артефактное) понимание техники и технического.
Понятие техники имеет свою историю, в ней отражены изменения коммуникативных практик. Сохранилась давняя, восходящая к древним грекам традиция трактовки технического как отличного от природного. От религиозной составляющей понимание проблемы техники высвобождается благодаря концепции прогресса, в результате чего техника начинает пониматься как нечто «артефактное», т. е. то, что можно развивать. Техника мыслится уже не как нарушение естественного порядка, его порча, а как имитация закономерностей природы, благодаря чему природу можно познавать и использовать себе во благо. В Новое время в концепции техники, которая понималась как применение знаний о природе в целях человека, связь техники и природы восстанавливается, но техника и техническое при этом противопоставляются человеку и человечности. Эта традиция противопоставления человека и техники, как и противопоставление техники и природы, сохраняется и по сей день. Правда, позиции первой традиции (противопоставления природы и техники) заметно поколеблены тезисом о том, что техника сегодня превратилась во вторую природу, жить без которой человек уже не может. Вторую традицию мы обнаруживаем в рассуждениях о технике и коммуникации Бодрийяра и Хабермаса. Н. Луман категорически выступает против той и другой традиции: «противопоставление техники и природы или техники и человечности (техника и разум, техника и «жизненный мир») уже исчерпало себя». [там же, с. 130] Он также против того, чтобы ограничивать феномен техники сферой вещеподобных субстратов или сводить его к использованию энергии. Луман отстаивает широкое определение техники, которое не опирается исключительно на расчет и рациональность. Данные признаки, как считает Луман, свойственны более узкому пониманию техники. В этом смысле техника включает в себя формализацию самых общих действий, техники регулирования, кондициональные программирования, техники калькуляции и т. п. Луман справедливо отмечает, что «ориентированная на деньги техника калькуляции», безусловно рациональная, обнаруживает в процессе эволюции обратный эффект от ее использования, но не сразу, а в долгосрочной перспективе. То же самое наблюдается и в отношении науки и техники. «Исследование, нацеленное на достижение нового знания, становится непрогнозируемым в своих результатах именно тогда, когда оно стремится воплотить себя в виде техники. Отныне проблема, видимо, все больше сводится к вопросу о том, могут ли – и как? – при усиливающейся потребности в технике все еще и снова, и снова гарантироваться ее типические признаки. Или же техника – как форма эволюционных достижений – наталкивается на непреодолимые границы?» [там же, с. 132]
Фактически в своих рассуждениях Луман подходит к вопросу о различных типах техники. Так, мы находим у него упоминание о казуальной технике и технике обработки информации, о технике калькуляции, о технике перемещения и преобразования тел и вещей и о технике знаков, обеспечивающих доступность других знаков и последовательное распределение приказов в автоматизированных системах. Но в его оригинальной трактовке эволюции общества развитие техники рассматривается не через механизм замещения одной устаревшей группы техник другой или изменение их соотношения в коммуникативной практике на той или иной ступени эволюции. Это скорее механизм подключения-отключения с возможным задействованием доступных в данной конкретной ситуации каналов связи: какие-то каналы в принципе недоступны, какие-то стали доступными относительно недавно, и, наконец, есть более и менее надежные каналы. «В поисках понятия, которое бы подходило к этой ситуации и интересам, можно было бы поразмышлять над постижением техники как функционирующей симплификации. Речь при этом может идти о технике запуска казуальных связей или же о технике переработки информации» [там же] Можно интерпретировать это так: в соответствии с потребностями общества в процессе эволюции запускается либо та, либо другая техника, а по большому счету, казуальная техника и техника переработки информации – это две переплетающиеся друг с другом тенденции в развитии техники.
Что же отличает казуальную технику от техники переработки информации (к последней, надо полагать, относится и ориентированная на деньги техника калькуляции)? «В каузальных техниках речь идет не о том, чтобы распознавать и, в конечном счете, научиться предвидеть следствия каким-то образом наступающих причин; причины сами должны быть лишены своего случайностного характера.» [там же] Как бы не изменялся окружающий мир, казуальные техники сохраняют базовую характеристику техники как таковой, а именно: воспроизводимость в условиях постоянно и неравномерно изменяющейся среды. Технику переработки информации характеризует, в первую очередь, рациональность, исчисляемость, наличие кондициональных программ, «которые являются настолько избыточными, что появление предвидимой информации позволяет познать, что должно будет произойти вслед за этим». Техника переработки информации контролирует процесс с заданными условиями. Это процесс эффективной изоляции, исключения мира прочего, невнимание, игнорирование бесспорных реалий, будь это причины и следствия, будь это информация. Все разновидности такого рода техники, воплощенные в коммуникации, игнорируют, выносят за скобки внешний мир. Но вынося за скобки внешний мир, такие техники сознательно игнорируют и мир «другого», в результате – блокируют, дезинформируют, дезориентируют «другого». Форму техник (эффективной изоляции) данной группы  определяет в конечном итоге то, какие ситуации она контролирует и какие остаются для нее принципиально неконтролируемыми. Техника поставляет желаемые результаты, редукции же, которые были осуществлены в отношении окружающего мира, в дальнейшем могут оказаться более или менее удачными, но они всегда связаны с социальными и культурными условиями.
Переключение от одних групп техники к другим в процессе общей эволюции, по Луману, может быть описано на основе различения жесткого и свободного сцепления, положенного в основу понятия медиума (коммуникации). Стабильность, с точки зрения современных представлений, базируется на требовании избегать строгих сцеплений, или, другими словами, нужен определенный запас прочности для поглощения возмущающих воздействий. «В технике же, напротив, должно выполняться условие жесткого сцепления. Итак, мы наблюдаем то, как старая проблема отношения природы и техники получает новую формулировку; причем преимущество (и, пожалуй, также мотив) этой новой редакции состоит в том, что она дает возможность прояснить проблему технической интервенции в природные системы (или связи систем). Если использовать несколько заостренную формулировку, приходит на ум, что умножение знания о природе может приводить лишь к умножению незнания о воздействиях таких технических интервенций, что также относится и к воздействиям современной медицины.» [там же, с. 133]
Представляется, что техника калькуляции была важным и необходимым этапом развития техники переработки информации. Благодаря технике калькуляции, техника развивалась в плане увеличения степени защищенности от возмущающих воздействий. В современных условиях проблема техники, по Луману, – это проблема того, как могут возникать новые возмущения, способные привлечь внимание к проблемам, важным в контексте функционирования техники. Разложим эту проблему на составляющие. Во-первых, новое возмущение должно быть воспринято обществом как новое. Во-вторых, если это возмущение действительно является новым, то в ответ необходимо принять и новое решение. В-третьих, «когда в технизированные процессы встраиваются необходимости принятия решений, жесткие сцепления прерываются свободными сцеплениями». [там же, с. 134] И это, в свою очередь, можно трактовать как сигнал переключения и начало развертывания тенденции развития техники казуальности.
Луман считает, что техника важна для общества, т. к. делает возможным сцепление абсолютно гетерогенных элементов. Коммуникацию в контексте сказанного могут вызвать как физические, так и ментальные причины. В свою очередь, коммуникация может спровоцировать гарантированно повторяющиеся реакции как физического, так и ментального порядка. Общественная эволюция потому и обращается к технике, что ищет в ней гарантии сцепления общества как целостной системы, а также общества и внешнего мира. Внутренние процессы переработки информации и социальная технизация в конечном итоге тоже обеспечивают сцепление общества с внешним миром. Техника предоставляет обществу возможность сцепления с внешним миром, но именно общество определяет, какие из его бесчисленных внутренних элементов должны быть сцеплены. В этой связи техника есть также возможность распоряжаться внутренними элементами. Сцепление с внешним миром реализуется благодаря внутрисистемным сцеплениям. Здесь кроется возможность управлять собственной восприимчивостью к внешним возмущениям, но здесь также присутствует риск проглядеть нечто важное. В таком эволюционно-теоретическом контексте техника не является адаптацией, но она позволяет обществу развертывать свои внутренние потенции и является формой освоения современностью неопределенного будущего.
Традиционное понятие техники акцентировало навыки, деятельность, решения, делало упор на приобретение новых возможностей, расчет при выборе между альтернативами. В современной ситуации нарастания неопределенности для техники переработки информации актуализируется не выбор между альтернативами, а изоляция области выбора, введение временных и пространственных дистанций от всех тех реальностей, которые могут быть переработаны техникой как внешний мир. Луман признает, что предложенная им трактовка техники слишком широка. И она действительно широка настолько, что ей более соответствует, на наш взгляд, понятие метатехники, но она очень привлекательна в плане выявления двух переплетающихся тенденций развития техники в общественной эволюции и, соответственно, тенденций эволюции коммуникативной практики.
Широту трактовки понятия техники Луман стремится компенсировать, очистив его от «гуманистической понятийности», поскольку такое изменение понятия как раз и предполагает возможность выявить новые связи» и новые преимущества, которые общество получает благодаря развитию техники. [там же, с. 136] Как справедливо отмечает Луман, к эволюционным достижениям могут быть отнесены не все технические усовершенствования, а только те, которые, естественным образом вплетаясь в общественную ткань, обеспечивают внутренние связи и сцепление с внешним миром, но главное – подчеркнем еще раз вывод Лумана – будущее остается открытым, предсказать его невозможно. Преимущества техники, определяющие ее форму, при отвлечении от гуманистической и социокультурной составляющей, Луман сводит к комбинациям генерализаций и спецификаций, диверсификации и гарантии функционирования.
Для общественной коммуникации технические достижения как фактор эволюции предоставляют артефактные избыточности и новые вариативные возможности, затрагивающие новые цели и ценности, калькуляции и ошибки. В этом смысле показательно изменение концепции машин, а вместе с ней и изменение концепции солидарности. За последние двести лет концепция машин претерпела существенные изменения. Главная проблема, подлежащая максимально эффективному техническому решению в XIX в. – экономия энергии и получение выигрыша во времени. Новые возможности изыскивались на пути ускорения транспортации вещей и тел. Экономии подлежала человеческая энергия, замещенная и многократно увеличенная в результате использования машин. Данная проблема решалась за счет развития крупной промышленности, основанной на машиностроении. Однако со второй половины XX века проблема экономии энергии и выигрыша во времени уже не играет решающей роли ни в дальнейшем развитии техники, ни в воздействии «техники тел и вещей» на общество, на коммуникацию, но еще не теряет своего значения. Новая концепция техники, символом которой является компьютер, смещена из сферы тел и вещей в сферу знаков. Универсальным распространением и конкретным проявлением техники становится то, что в систему изначально закладывается возможность ошибки пользователя, а в случае опасности встраиваются избыточные предохранительные средства. Это техника, переориентированная на риск, ее полномасштабное применение требует внесения корректив в общественную коммуникацию в структурном и семантическом плане. Встает вопрос о том, кто принимает решения, оценивая риски и способ их технического перераспределения, и кто исключен, чьи жизненные интересы проигнорированы в процессе принятия и реализации решения о рисках.  Расходящиеся перспективы и ограничения-исключения оказываются внутри общества, которое благодаря технике в конце XX – начале XXI в. становится мировым или глобальным. Глобальное общество раскалывается на тех, кто принимает решения, и тех, кого эти решения затрагивают. Первая реакция исключенных – установление отношений солидарности с теми, кто готов сопротивляться, и поиск идентичности через осознание этнической, религиозной, региональной инаковости как базового или дополнительного основания солидарности. Но техническое развитие и техническое осетевление мирового общества оставляет все меньше и меньше места для известных форм солидарности. «Техника делает возможным и требует решений, в которых рассчитывается неопределенное будущее, но не следует ожидать, что ради этого могла бы возникнуть солидарность или хотя бы общие ценностные установки.» [там же, с. 142] Увы, данный вывод Лумана не оставляет никаких надежд на будущее для тех, кто исключен из процесса принятия решения, несмотря на то, что техника мыслится как освобождение от условий предопределенности. Но Луман пишет об обществе общества. Его позиция – это позиция беспристрастного исследователя, наблюдающего со стороны  и систему (общество), и ее внешнее окружение. Что же остается тем, кто внутри системы или в контакте с ней?  В таком контексте предпочтительным представляется все же человеческое измерение техники, в котором надежда и вера, наряду со знаниями и мастерством, находят свое место. К тому же все больше и больше дает о себе знать тенденция развития «умной» техники: чем сложнее и «разумнее» техника, тем более зависима она от локальных условий ее разработки и применения.  Более разумная техника имеет больше параметров, каждый из которых в той или иной степени зависит от внешних условий (природы как таковой, т. е. природы в физическом плане и природы человеческой, т. е. культуры). Можно сказать и по-другому: чем больше опций, чем больше параметров, тем больше зависимостей, диапазон которых будет увеличиваться. [6, с. 240–248]
Человеческое измерение техники, т. е. понимание ее как явления культурного порядка, позволяет рассматривать технику как коммуникативную стратегию, не отказываясь при этом от тезиса Лумана о том, что современность осваивает неопределенности будущего в разных формах, а техника делает его возможным и рассчитывает. Можно также принять идею о том, что развитие техники в общей эволюции общества – это чередование техник переработки информации и техник казуальности. Чередование же этих техник является, по сути, соревнованием культурных сообществ или дискуссией разных культур по поводу выдвигаемых ими проектов будущего. Общеизвестно, что технический прогресс начинается с усовершенствования военной техники, поскольку именно это дает надежную гарантию не попасть в число тех, кто лишен права осваивать свое неопределенное будущее. Однако военная техника, какой бы совершенной она ни была, по определению не может быть техникой казуальности. Это техника подавления, исключения и т. п. Значит, шансы на реализацию своего проекта (который в принципе не может быть внекультурным) или реализацию стратегии освоения и своего, и общего будущего (потому что техника – это консенсус и освобождение от предопределенности) имеет то культурное  сообщество, которое способно вовремя осуществить переключение от техники переработки информации к технике казуальности и, наоборот, технику широких допущений и включений заменить техникой ограничений и исключений.

Библиографический список
1.	Рузавин, Г. И. Коммуникация / Г. И. Рузавин // Философский словарь / под ред. И. Т. Фролова. – М., 2001.
2.	Воронин, А. А. Миф техники / А. А. Воронин. – М., 2004.
3.	Хабермас, Ю. Философский дискурс о модерне / Ю. Хабермас. – М., 2003.
4.	Бодрийяр, Ж. Прозрачность зла / Ж. Бодрийяр. – М., 2006.
5.	Луман, Н. Эволюция / Н. Луман. – М., 2005.
6.	Багно, И. Г. Локальная культура как субъект технического мироотношения / И. Г. Багно //Человек как главное национальное богатство страны. – СПб., 2006.