ОБРАЗ ЖЕНЩИНЫ В СОВРЕМЕННОЙ 
МАССОВОЙ КУЛЬТУРЕ

Фуртай Ф. В., канд. искусствоведения 
Ленинградский государственный университет им. А. С. Пушкина
г. Санкт-Петербург

В философских размышлениях о современных культурных процессах стало уже общим местом констатация того факта, что большая часть повседневного бытия представляет собой так называемую «массовую культуру». Её изучение началось в XX веке в великих работах О. Шпенглера, Н. Бердяева, Т. Адорно, Э. Фромма, М. Маклюэна. [1] К XXI столетию составился её умозрительный портрет, на котором, если и нет всех мельчайших подробностей, уже достаточно видны основные черты исторического своеобразия этой культуры. Рождённая на основе машинного производства, стандартизации и господства товарно-денежных отношений, структурирующаяся как элита, массы и маргиналы, эстетизирующая свои пространства посредством дизайна и социализирующаяся посредством брэндинга массовая культура предстаёт как новый и более высокий уровень стандартизации системы образов социальной адекватности и престижности, как новая форма инкультурации современного человека. Среди основных ценностных характеристик этой культуры присутствуют мифологический примитивизм в мировоззрении, ювенилизация и инфантилизм, гипертрофия коммуникативно-информационных потоков.
Однако в своих философских основаниях массовая культура столь же неизменна, как и древнейшая из культур. Любая культура как гетерогенная реальность является результатом взаимодействия человека и пространственно-временного континуума. Своеобразие их взаимодействия проявляется прежде всего в фундаментальном концепте любой культуры – Абсолюте, являющемся для культуры верховным бытийственным принципом. В разных культурах он атрибутировался по-разному: Нирвана, Дао, Бог, Космос и т. д. Почти апофатичный Абсолют (представления о нём) формирует «числовой код культуры» [2], определяющий её темпоральные особенности, ценностные ориентации. Однако фундаментальная функция этого концепта состоит в том, что Абсолют является источником трансцендентных и материальных миров, Абсолют эксплицирует ноуменальные сущности в феноменальное бытие. Связующая функция этого концепта была осознана ещё древнейшими культурами. Социальный институт, рождённый на основе этой функции, получил название религии (от лат. religere – связывать, соединять). 
Другим фундаментальным концептом культуры являются антропологические представления. В своём историко-культурном развитии человек всегда выступал в разнообразии этнических форм. Однако со времён Великих географических открытий человеческое общество переживало различные этнические пермутации, которые могли быть вызываемы самыми различными причинами – от религиозных гонений до голода и политических революций. 
Оказавшись к XX столетию в этническом хаосе, идеологи машинного производства стремились сформировать некоего мифического среднего человека, вне национальной принадлежности, но зато социально ориентированного. Главным в этой социальной ориентированности мыслились уровень его доходов, политическое кредо, подверженность влиянию информации и моде. Таким образом, вначале в США, а затем и в Европе был создан иной архетип человека, содержанием которого были прежде всего финансово-политические и социально-эстетические составляющие, тогда как человек традиционного этноса – это человек, несущий на себе исторические, религиозные, ментальные, языковые уникальности своего народа. Этнос уникален, каждый народ неповторим, тогда как массы по своим основным характеристикам – характеристике потребителя – везде одинаковы, будь то в России или США, Англии или Германии. 
Однако утверждать однозначно, что массы поглощают этносы, не будет корректным. Более точно будет сказать, что в массовой культуре синтезируются различные элементы этнических культур, сочетаются далёкие друг от друга вещи и явления. Так, в Европе носят африканские косички, на голове принцессы выдуманной планеты Набу (из киноэпопеи «Звёздные войны») головной убор знатной монголки, современная архитектура смешивает конструктивные приёмы готики и эстетизм древнешумерской архитектуры. Массовая кухня – это давно уже интернациональный набор сухих блюд (пюре с луком, лапша с курицей, Sprite, Coca-cola, чипсы, пицца и т. д.). 
Массовая культура – это культура эпохи глобализма, где выживание аутентичной этнической культуры возможно либо в изоляции, либо как сознательное сохранение этнокультурных особенностей в различных резервациях и заповедниках. 
Именно в таких этнических культурах, которые в условиях цивилизации масс всё более маргинализируются, сложился архетип человека, и онтологически, и сущностно связанного с Абсолютом. Изначально существуя в ноуменальном мире, человек предстаёт здесь как бесполое или двуполое существо. Но в феноменальном мире андрогин существует разве только в античных мифологиях или в эзотерических преданиях о лемурийцах. В культурных пространствах материальной реальности творец культуры – человек – предстаёт разделённым по признаку пола: мужчина и женщина. Особенности половых различий уже в самом начале культурного развития закреплялись и в социальном статусе, и в общественных функциях. Невозможно не видеть того факта, что в любой отдельной культуре и мировом общекультурном багаже ведущую и определяющую роль играли мужчины. Именно они составляли подавляющую часть властных, интеллектуальных, творческих, производственных, военных ресурсов любой культуры. Именно в основном мужчинами создано то, что зовётся общечеловеческой цивилизацией. Мир культуры всегда был более мужским, нежели женским. Нам представляется, что и ставшие классическими представления об эпохе матриархата не совсем корректны. Никакого полного подчинения мужчин женщинам в первобытных культурах не было. Почётное место женщины в первобытных обществах, отразившееся в древнейших теогонических системах, было обусловлено равным значением социальных функций, которые выполняли и мужчины, и женщины. Рядом с главным охотником – вождём охотников-мужчин, уходивших от родного стойбища на недели в поисках пропитания, – стоит влиятельная фигура женщины – хозяйки стойбища, колдуньи, регламентировавшей в хозяйственном и магическом плане жизнь первобытной стоянки. [3] Однако значительное место женщины в первобытных культурах, выразившееся в верховенстве женских божеств или божеств антропоморфных, но с женскими именами (Тиамат, Феникс, Адити, Гея), определялось ещё и отношением древнейших культур к способности женщины к рождению. Эта фундаментальная особенность женского организма воспринималась в таких сообществах как отражение высшего сакрального способа воспроизводства и расширения как трансцендентного, так и материального миров. 
Последующее культурное развитие сложилось таким образом, что важнейшая функция организации жизни стойбища, то есть первобытного «культурного стационара», эволюционизировала в домашнее хозяйство, а деторождение почти закрыло для женщины доступ к другим социальным функциям и стало восприниматься мужскими ментальностями культур как единственное экзистенциальное оправдание бытия женского пола. К тому же в религиозной основе европейской культуры, явившейся колыбелью современной массовой цивилизации, – христианстве – архетипом женской половины человечества выступала ветхозаветная Ева, впавшая в грех непослушания, приведший к изгнанию мужчины и женщины из рая. На протяжении всего существования традиционной христианской культуры образ женщины был двойственен, впрочем, как и вся дихотомичная христианская цивилизация. Женщина – это ветхозаветная Ева, соблазнённая змеем, средоточие греха и плотского начала в мире; с другой стороны, это евангельская Дева Мария – самое совершенное создание среди рода людского, безгрешное настолько, что в состоянии выносить и родить Богочеловека. Колоссальная амбивалентность архетипа женщины в христианской культуре очерчивала её верхнюю границу (Богоматерь) и нижнюю (подруга змея, ведьма); мужчины же населяли, в основном, срединное пространство этой духовной стратиграфии. 
Возникновение и развитие массовой культуры в корне изменило традиционное положение женщины и её образ в культуре. На рубеже XVIII и XIX веков Европа переживала событие огромной мировоззренческой важности – в жизнь человека входила машина. Процесс производства материальных благ становился более не ручным, а механизированным, машинным. Последовавшие в XIX веке ряд промышленных переворотов привели к концу этого столетия к формированию такого ранее неведомого социального явления как «массы». Массами стали те, кто независимо от пола, национальности, культурных отличий работали на машинном производстве, обслуживали эти машины и потребляли товары, ими производимые. Машина, являющаяся главной производительной силой в массовом производстве, не дифференци-рует субъекта, с ней работающего, по половому признаку. Иными словами, конвейеру «всё равно», кто выполняет операции – мужчина или женщина. Оказалось, что в условиях машинного производства женщина способна отработать своё фиксированное рабочее время так же как и мужчина. Так, в высокотехнологичной массовой культуре возникла ситуация первобытного социального равенства, основывающаяся на том, что женщина, как и мужчина, в состоянии выполнять одинаковые функции в производстве. Такие изменения в социальных ролях полов не замедлили (по историческому времени) воплотиться в социальной и правовой сферах. Однако не только гражданское равенство с мужчинами характеризует изменившееся положение и, соответственно, образ женщины в массовой культуре.
Долгие века процесс производства в культуре был таков, что он почти совпадал с повседневным бытием того или иного социального слоя. Так называемое «свободное время» по существу не являлось таковым в современном понимании. Оно поглощалось сакральным временем, игровым, почти всегда время свободное от производства проводилось в коллективе – семьи, рода, цеха, ордена.
Эпоха машинного производства породила свободное от работы личное или частное время, которое не требовало присутствия коллектива – досуг. Сделав досуг своим социальным основанием, массовая культура впервые поставила проблему досуга как проблему всеобщую: вневозрастную, внеэтническую, внеполовую. Так как массовая культура – это досуг машинной цивилизации, основанной в экономическом плане на товарно-денежных отношениях, то все ценности этой культуры, в том числе и досуговые (духовные), обретают форму товара. Возможно, здесь не всё покупается, но всё продаётся. Ещё в 60-х годах XX столетия эту черту массовой культуры художественно воплотил великий польский режиссёр Анджей Вайда в фильме с характерным названием «Всё – на продажу». Отвлечься, отдохнуть от монотонных процессов машинного производства – вот главная задача индустрии развлечений в массовой культуре. Именно «индустрии», так как область социальной релаксации тоже является в массовой культуре производством, потоком особых «товаров»: развлечений, наслаждений. Диапазон развлечений в масскультуре раскинулся от чтения комиксов и компьютерных игр до клубных и частных вечеринок, до посещения кинотеатров. Психоэмоциональный фон наслаждений предлагается также достаточно разнообразный: от вполне традиционных радости и веселья до садомазохизма.
Образ человека в массовой культуре претерпел разительные трансформации. Большинство традиционных культур представляли человека как весьма сложное иерархическое существо, синтезирующее в себе различные природы (материальную, психическую, духовную). В реалиях массовой культуры человек предстаёт как субъект только материальный. В этой связи можно вспомнить весьма популярный хит Мадонны второй половины 80-х годов XX столетия «I am material girl». К тому же, согласно официально признанной доктрине, человек происходит от обезьяны, а следовательно, полностью принадлежит природному миру. В положении такого онтологического сужения природы человека наивысшим наслаждением в иерархии материальных удовольствий выступает секс, сексуальные наслаждения. Вот почему секс, сексуальность является одной из главных ценностей массовой культуры. 
Сексуальное влечение – одно из самых всеобщих состояний всего животного мира, не только людей. Это поистине basic instinct (П. Верховен), а значит, товарное производство, построенное на сексе, не будет подвержено ни моде, ни конкуренции, ни техническому прогрессу, следовательно, стабильно прибыльно. Так как одной из фундаментальных характеристик массовой культуры является её мировоззренческий и этический плюрализм, то в индустрии досуга не отвергают секса ни лесбийского, ни гомосексуального. Массовая культура распространяет на них принципы из правовой сферы, например элементы «демократии», давая лесбиянству и гомосексуализму права «демократических (читай сексуальных) меньшинств». 
Тем не менее, так как большинство людей сохраняют гетеросексуальные наклонности и на массовую культуру оказывают влияние традиционные мужские ментальности, то основным объектом сексуального влечения и наслаждения является женщина. А следовательно, в условиях масскультуры, объектом целой индустрии – индустрии женщины. Одежда, бельё, колготки, косметика, обувь, аксессуары, ювелирные изделия, искусство макияжа и стилиста, мода – огромная индустрия производства товаров для женской физической привлекательности – необходимого условия для получения высшего в массовой культуре сексуального наслаждения. Кроме почти равного с мужчиной участия в производстве, женщина в массовой культуре занимает центральное место в индустрии наслаждений (развлечений, досуга), что способствует усилению женского влияния на все проявления общественной жизни, которого не наблюдалось со времён неолита! Мужчины, веками исполнявшие ведущие социокультурные роли, оказавшись в условиях культурного паритета, который повлекла массовая культура, пытаются либо «вывести» женщину за рамки массовой культуры к традиционным ценностям, среди которых женщина – жена и мать; либо попытаться отказаться от своей маскулинности посредством гомосексуальности или трансвестизма. Не случайно в массовой культуре возникло понятие гендера, отразившее смешение социальных функций полов и которое в этой культуре играет приоритетную роль по сравнению с физической половой принадлежностью. 
Все эти огромные изменения поистине экзистенциального масштаба не могли не повлиять на складывание иного, отличного от тради-ционного, образа женщины. «Гендерный» взгляд на женщину имеет не только положительные черты, выражающиеся в расширении её социальной роли. Давая женщине социальную свободу, массовая культура «в уплату» за это почти полностью разрушает её традиционный образ, доводя эту свободу до деструктивного абсурда. Прежде всего в образе женщины теряют свою неразрывную связь понятия «женщина – мать». В массовой культуре (особенно её досуговой части) образ женщины ассоциируется прежде всего с сексом. Дистанцированию этих двух понятий «женщина – мать» способствуют высокие технологии масскультуры, рождающие такие явления, как клонирование, суррогатные матери, дети in vitero или искусственная матка. И хотя отношение к этим процессам в обществе у определённой части общества резко отрицательное, как в рассказе «Матка в аренду» популярной итальянской писательницы и шоу-вумен Лучаны Литтиццетто, найдётся немало и сторонников новых способов репродуцирования человека. [4]
Между тем массовая культура, будучи по своим морфологическим особенностям цивилизацией, вбирает в себя элементы предшествующего культурного развития, которые тем более проступают в её повседневности, чем больше они созвучны с аксиологическими ориентирами цивилизации масс. Одним из таких «созвучий» является восхищение человеческой телесностью, идущее через Ренессанс из античности. Не случайно, что в XX веке возрождается олимпийское движение, а спорт становится глобальным шоу-бизнесом, имеющим весьма опосредованное отношение к здоровью, но воспевающим красоту человеческого, в том числе и женского, тела. Красота тела становится в массовой культуре едва ли не основным достоинством женщины. Красота стремится стать её содержанием, гипертрофированность телесной формы стремится вытеснить духовное, в какой-то мере и психологическое содержание личности женщины. 
В массовой культуре функции женщины не ассоциируются только с материнством. Это лишь одна из возможностей её самовыражения. Кажется, что наконец-то женщина в массовой культуре обретает свободу от домашнего заточения и постоянных родов. Однако в условиях утилитарной и информационной масскультуры, которая даже такие интимные процессы, как рождение, стремится подменить информационным симулякром и сделать шоу, образ женщины теряет свою самую древнюю характеристику – сакральность. Образ женщины в массовой культуре не воспринимается как «священная точка начала жизни», «дверь между трансцендентным и материальным». Если в библейской книге «Бытие» первая женщина носит имя Хава (Ева) (от глагола תהל – жить, дышать), то в массовой культуре образ женщины низведён до уровня «дочери обезьяны». И вот уже один из американских мужских журналов носит красноречивое название «Самка» (Female). 
Несмотря на огромную социальную свободу и эстетическое влияние женщины в масскультуре, её образные характеристики двойственны и противоречивы. И эта двойственность отнюдь не исчерпывается потерей сакрального статуса матери и снижения женского образа до уровня красивой сексуальной самки.
Как известно, техника (если исходить от первоначального греческого термина «текне» – образ действий, манера изготовления) и механизмы всегда присутствовали в культурах. Для машины, формы более высокой организации механизмов, ставшей основной силой в массовом производстве, человек является творцом (отцом). Если у мужчины и женщины появлялись дети, благодаря биологическим законам и часто как результат сердечной и физической близости, то машина также является ребёнком человека, но только его мыслей. Подобно Афине, родившейся из головы Зевса, машина родилась из головы человека. Однако условием для существования машины является не только интеллект человека (независимо от пола), но и природа. Машине необходимы форма, энергия, программное обеспечение, обслуживающая среда и т. д., а всё это в конечном выражении являет собой природные ресурсы. Машина агрессивна по отношению к природе, иными словами, условием существования машин является смерть живой природы. Подобно младшему ребёнку в семье, который часто становится «домашним диктатором», машина переносит свою агрессию на «членов своей семьи». В ней, будто в древнейших теогонических системах, человек для машины является и отцом (создателем), и одновременно старшим братом (сестрой). В этой ситуации особые волны агрессии достаются именно женщине, так как она является традиционным продолжателем жизни природного человека. В повседневности массовой культуры отношения человека и машины выражаются в попытках исказить и внешний, и внутренний образ женщины, закрепившийся на протяжении тысячелетий. Вот почему в массовой культуре появляется образ женщины–«индиго» (согласно утверждениям экстрасенсов у подобных человеческих особей психическая аура имеет цвет индиго). Внешний облик женщины–«индиго» отличается неестественной худобой, плоскогрудостью, непропорционально длинными тонкими ногами, напоминающими механические шатуны. Этот образ проникнут асексуальностью и агрессией. 
Столь же агрессивна и другая составная часть образа женщины в массовой культуре, которая столь активно тиражируется в различной визуальной продукции, где женщина предстаёт как киллер, демоница, носительница греха и зла. Однако идейные корни этого образа не связаны с машинными технологиями масскультуры. Они имеют древние истоки и по существу являются десакрализованной пародией библейского образа грешной Евы (или апокрифического образа первой женщины Лилит). 
В мифологизированном сознании массовой культуры женщина, таким образом, предстаёт и как сексуальный символ с гипертрофированной половой телесностью, и как почти бесполая фригидная кукла, и как злобная фурия, несущая смерть. 
Примечательно, что все разновидности образа женщины в современной массовой культуре – самка, индиго, фурия – молоды. В этих фрагментарных и одномерных стереотипах образа женщины отсутствует такая возрастная стадия как старость. И это далеко не случайно. Во-первых, одной из фундаментальных черт массовой культуры является ювенилизация. Ценность молодости, предпочтительно тела, а не духа в масскультуре почти абсолютна. Молодость здесь стала не только физическим понятием, но условием карьеры, эстетическим предпочтением, этическим приоритетом. Ювенилизации подчинена индустрия формирования имиджа и «улучшения» физических данных индивида: культуризм, аэробика, спортивный туризм, индустрия услуг по физической реабилитации, сфера медицинских услуг и фармацевтические средств изменения внешности, пола и т. п. Всё это является специфической областью общей индустрии услуг, стандартизирующей физические данные человека в соответствии с актуальной модой на имидж, гендерный спрос и т. д. Во-вторых, институт стариков как носителей знаний и навыков, необходимых для жизни последующих поколений, в массовой культуре не работает, так как здесь основным обучающими каналами выступают либо масс-медиа, либо социальная группа субъекта. 
В то же время рядом с образом женщины нет не только её старости, но и образа ребёнка. На первый взгляд такое положение выглядит парадоксальным, так как в массовой культуре существует целая индустрия субкультуры детства: детская литература и искусство, промышленно производимые игрушки и игры, детские клубы и лагеря, военизированные организации, технологии коллективного воспитания и т. п. Однако эта субкультура преследует прежде всего цели явной или закамуфлированной универсализации воспитания детей. С помощью «индустрии детства» внедряются в их сознание стандартизированные нормы и паттерны личностной культуры, идеологически ориентированные представления о мире, закладывающие основы базовых ценностных установок, официально пропагандируемых в массовой культуре. Тем не менее, содержание субкультуры детства по своим эстетическим, психоэмоциональным, этическим и образно-художественным характеристикам не является детской по своей сути. Вспомнить хотя бы, сколько сцен насилия, пошлости, эстетической и художественной несостоятельности встречается в продукции детской индустрии, которые несовместимы ни с психикой, ни с жизненным опытом ребёнка. 
Но если ребёнок в массовой культуре – это маленький взрослый и, следовательно, не столь нуждается в матери, то взрослый человек в массовой культуре старательно инфантилизируется. В современной массовой культуре уже достаточно чётко сформировались и закрепились в художественной сфере следующие архетипические образы: супер-женщина, киллер («Убить Билла», «Супердевочка»), молодящаяся самка («Смерть ей к лицу», «Основной инстинкт»), женщина-демоница («Седьмая печать») и одинокие, но быстро взрослеющие дети («Гарри Поттер», «Лемони Сникетт: 33 несчастья»), т. д. Нетрудно видеть, что растиражированный образ Женщины не связывается с таким основополагающим институтом любой культуры, как семья.
В своём сакральном образе доброй матери, хранительницы очага, любящей детей и всё живое, предстающей как связующее звено между трансцендентным и материальным мирами, женщина в массовой культуре не востребована. Если этот образ и прорывается в информационные потоки масскультуры, то как отголосок либо прежнего культурного развития (через традиционные институты, например религию), либо других традиционных культур. В любом случае этот образ не актуален для современной массовой культуры. Даже если придерживаться оптимистической точки зрения, что массовая культура фактически принимает на себя функции первичной, неспециализированной инкультурации личности и может рассматриваться как некое эмбриональное проявление созревающей обыденной культуры нового типа, аккумулирующей социальный опыт жизнедеятельности на постиндустриальном этапе социальной эволюции, то придётся констатировать, что прежний образ женщины разрушен, а новой позитивной трансформации этого важнейшего для культуры архетипа не произошло.
Представления о женщине в массовой культуре десакрализованы, примитивизированы, раздвоены, стремятся к нивелированию пола и уничтожению его основной природной функции, то есть проникнуты ненавистью к женщине, а не любовью. Вряд ли возможно рождение элементов новой культуры на основе ненависти, хотя бы потому, что это противоречит онтологическим законам жизни. 
Post scriptum. Давно забылось название голливудского фильма и имя его героя-драматурга. Но врезалась в память его фраза, точно выражающая квинтэссенцию отношения к женщине в массовой культуре: «Особенно мне удался образ матери – эдакой потаскушки, всегда навеселе…».

Примечания
1. Бердяев, Н. А. Кризис искусств. – М., 1990.
Шпенглер, О. Закат Европы. – М., 1993.
Фромм, Э. Бегство от свободы. – М., 1993.
Adorno, T. V. Philosophie der neueu Music. – Tubingen, 1949.
Adorno, T. V. Kulturkritik und Gesellschaft. – Frankfurt am Main, 1955.
McLuhan, M. The Gutenberg Galaxy. – Toronto, 1962.
McLuhan, M. War and Peace in the Global Village. – Toronto – New York, 1968.
McLuhan, M. Culture is Our Business. – New York, 1970.
McLuhan, M. The Global Village: Transformations in World Life. A Media in the 21st century. – New York, 1989.
McLuhan, M. Understanding media: The extensions of man. New York.: 1987.
2	Различные культуры можно представить как сложные развивающиеся системы, в которых преобладающий тип движения в относительном историческом времени выражен тем или иным числом. Это число связано с трактовкой Абсолюта, который вырабатывает культура. «Числовой код» культуры определяет не только скорость ее движения в историческом времени, но и основные ценности культуры. – См.: Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата искусствоведения «Готика глазами современников: изобразительное искусство XIII века в отражении средневековых трактатов». – СПб.: 1998. – С. 12.
3	См. Фрэзер, Д. Д. Золотая ветвь. – М., 2006. 
4	Литтиццетто, Л. Одна как стебель сельдерея. – М., 2006. 

Библиографический список
1.	Барт, Р. Избранные работы / Р. Барт. Семиотика. Поэтика. – М., 1989.
2.	Белл, Д. Грядущее постиндустриальное общество / Д. Белл. – М., 1993. 
3.	Бердяев, Н. А. Кризис искусств / Н. А. Бердяев. – М., 1990.
4.	Бодрийар, Ж. Америка / Ж. Бодрийар. – СПб., 2000. 
5.	Боррадори, Дж. Американский философ / Дж. Боррадори. – М., 1998.
6.	Вебер, М. Избранные произведения / М. Вебер. – М., 1995. 
7.	Гачев, Г. Д. Национальные образы мира / Г. Д. Гачев. – М., 1995.
8.	Гофман, А. Б. Мода и люди: новая теория моды и модного поведения / А. Б. Гофман. – М., 1994.
9.	Жижек, С. Ирак. История про чайник / С. Жижек. – М., 2004. 
10.	Жижек, С. Хрупкий абсолют, или почему стоит бороться за христианское наследие / С. Жижек. – М., 2003. 
11.	Жижек, С. То, что вы всегда хотели знать о Лакане, но боялись спросить у Хичкока. / С. Жижек. – М., 2003.
12.	Жижек, С. Добро пожаловать в пустыню Реального / С. Жижек. – М., 2002. 
13.	Костина, А. В. Массовая культура как феномен постиндустриального общества / А. В. Костина. – М., 2006. 
14.	Лиотар, Ж.-Ф. Состояние постмодерна / Ж.-Ф. Лиотар. – М.–СПб., 1998. 
15.	Липовецки, Ж. Эра пустоты. Эссе о современном индивидуализме / Ж. Липовецки. – СПб.: 2001.
16.	Лич, Э. Культура и коммуникация: логика взаимосвязи символов. К использованию структурного анализа в социальной антропологии / Э. Лич. – М., 2001.
17.	Марков, Б. В. Храм и рынок. Человек в пространстве культуры / Б. В. Марков. – СПб., 1999.
18.	Маркузе, Г. Одномерный человек / Г. Маркузе. – М., 1994.
19.	Маркузе, Г. Эрос и цивилизация / Г. Маркузе. – Киев, 1995.
20.	Ортега-и-Гассет, Х. Дегуманизация общества / Х. Ортега-и-Гассет. – М., 1996. 
21.	Поппер, К. Открытое общество и его враги / К. Поппер. – М., 1992.
22.	Сорокин, П. А. Человек. Общество. Культура / П. А. Сорокин. – М., 1993.
23.	Фрейд, З. Статьи по культуре / З. Фрейд. – М., 1991.
24.	Фромм, Э. Бегство от свободы / Э. Фромм. – М., 1993.
25.	Хаксли, О. Искусство и банальность / О. Хаксли. – http://www.philosophy.ru/main/inf 
26.	Хоркхаймер, М. Диалектика Просвещения. Философские фрагменты / М. Хоркхаймер, Т. В. Адорно. – М., 1997.
27.	Шпенглер, О. Закат Европы / О. Шпенглер. – М., 1993.
28.	Adorno, T. V. Philosophie der neueu Music / T. V. Adorno. – Tu-bingen, 1949.
29.	Adorno, T. V. Kulturkritik und Gesellschaft / T. V. Adorno. – Frankfurt am Main, 1955.
30.	Giners, S. Mass society / S. Giners. – London, 1976. 
31.	Horkheimer, M. Kritis-che Theorie. Bd 1–2 / M. Horkheimer. – Frankfurt am Main, 1968.
32.	McLuhan, M. The Gutenberg Galaxy / M. McLuhan. – Toronto, 1962.
33.	McLuhan, M. War and Peace in the Global Village / M. McLuhan. – Toronto – New York, 1968. 
34.	McLuhan, M. Culture is Our Business / M. McLuhan. – New York, 1970.
35.	McLuhan, M. The Global Village: transformations in World Life. A Media in the 21st century / M. McLuhan. – New York, 1989. 
36.	McLuhan, M. Understanding media: the extensions of man / M. McLuhan. – New York, 1987. 
37.	Toffler, A. The third wave / A. Toffler. – New York, 1980.