Метафизика и диалектика в цивилизационных исследованиях (на примере использования 
концептов «Восток» и «Запад»)

Ерохина Е. А.
Институт философии и права СО РАН
г. Новосибирск

Цивилизационная компаративистика является сегодня одной из наиболее динамично развивающихся отраслей научного знания. Долгое время цивилизационный подход рассматривался как альтернативный универсализму в философии истории и культуры: столь различен был их взгляд на характер социокультурной динамики, которую один подход предлагал рассматривать как циклический процесс, а другой – как линейный.
Однако в последнее время и тот, и другой становятся объектом критики, в одном случае – за метафизичность, в другом случае – за претензии на всеобщность объяснительных моделей. Настоящая статья имеет целью показать преимущества диалектического метода в цивилизационной компаративистике, который позволяет синтезировать достоинства того и другого подходов на основе идеи К. Маркса о социальном развитии как процессе приобретения новых качеств в материально-предметной деятельности людей, нацеленной на эмансипацию человека от влияния природно-биологических факторов.
Особую значимость цивилизационные исследования приобретают в свете социокультурных трансформаций, происходящих в современной России и странах бывшего СССР. Анализ категорий цивилизационной компаративистики и, в частности, таких категорий, как «Запад» и «Восток», может пролить свет на влияние природно-климатических и пространственно-географических детерминант в формировании российско-евразийской цивилизации и динамике ее развития.
Евразия в географическом смысле – крупнейший материк Земли, на территории которого представлены все природно-климатические пояса: от арктического до экваториального. Одним из факторов, обусловивших природные различия, является положение гигантских территорий по отношению к окраинным океаническим бассейнам. [5, с. 68] Территорию Евразии омывают воды всех мировых океанов нашей планеты: Северного Ледовитого, Тихого, Атлантического, Индийского.
Удаленность внутренних областей материка от окружающих океанов и барьерная роль высочайших горных массивов обусловили широкое развитие внутриконтинентальных областей. Географы называют в числе таких областей следующие: Европу, равнины Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии, Горную Сибирь, Центральную Азию, Дальний Восток, Переднеазиатские нагорья, Аравию, Южную Азию и Юго-Восточную Азию. [5, с. 68]
В каждой из природно-климатических зон (от Арктики до экватора) специалисты в области физической географии выделяют:
1) приатлантический сектор в Европе с господствующим западным переносом морского воздуха;
2) слабо увлажняемый континентальный сектор;
3) притихоокеанский муссонный сектор в Азии [5, с. 75].
Освоение человеком Евразии началось еще на стадии Homo erectus. 1,7–1,5 млн лет назад юг Евразии был заселен от Испании до Китая и Явы. Однако глобальное заселение Евразии завершилось 12–11 тыс. лет назад, когда выходцы из Евразии принялись осваивать Новый Свет, проникая в Америку через Аляску по так называемому коридору Маккензи – свободному ото льда проходу вдоль восточного подножия канадских Скалистых гор. [2, с. 15; 6, с. 376]
Несмотря на огромные территории человечество заселяло Евразию неравномерно. В древние времена и даже в эпоху Средневековья неодинаковая плотность населения в разных регионах Евразии была обусловлена возможностями данной территории прокормить человеческий коллектив. От этих возможностей зависела численность населения, проживающего на той или иной территории.
Сам человек освоил практически все доступные экологические ниши на территории материка Евразия (кроме высокогорных ледников и безводных пустынь). Однако на способ ведения хозяйственной деятельности самое существенное влияние оказывали природно-климатические и ландшафтные особенности осваиваемой территории.
Наиболее благоприятной для поселения и хозяйствования зоной с точки зрения природно-климатических и естественно-географических условий является приатлантический сектор Евразии (Европа) – область мягкого морского климата с изотермой января (линией равных температур) в 0 градусов по Цельсию. Такая теплая зима даже в высоких широтах объясняется влиянием теплого течения Гольфстрим, которое смягчает климат Северной Европы. Географическая зона Европы характеризуется устойчивостью и мягкостью климата, достаточной увлажненностью, большим количеством солнечных и теплых дней в году, практическим отсутствием засушливых периодов, большой продолжительностью (около 8 месяцев) сельскохозяйственного года, высоким почвенным плодородием, позволяющим вести интенсивное хозяйство. Все это позволяло успешно вести семейное хозяйство на частнособственнической основе, оптимально сочетая растениеводство и животноводство. Рост продуктивности сельского хозяйства обеспечивал рост населения и его переселение в города, что, в свою очередь, увеличивало емкость внутреннего рынка, стимулировало накопление капитала. На этой основе, по М. Веберу, утверждались индивидуализм и трудовая протестантская этика. [1, с. 22]
Хозяйственное освоение других частей Евразии имело свои специфические особенности в каждой из природно-климатических зон. В тропических и субтропических зонах приокеанских секторов Южной и Юго-Восточной Азии среднегодовая температура была достаточно высока – около +20 градусов по Цельсию. Обилие солнца и тепла, большое разнообразие флоры и фауны, высокий прирост биомассы на единицу территории делали эти территории привлекательными для проживания. И поныне эти регионы остаются самыми густонаселенными частями планеты. В то же самое время неблагоприятным средовым фактором оставались труднопроходимые джунгли, нередко с болотистыми местностями, населенные смертельно ядовитыми змеями и насекомыми, переносящими опасные для организма человека инфекции. До распространения плуга и пашенных орудий земледелие носило почти повсеместно примитивный ручной, палочно-мотыжный характер. Для того что бы превратить дикие, почти непроходимые территории джунглей в плодородные поля, использовать те благоприятные почвы, которые дают жизнь тропическим растениям, для земледелия, требовался труд многих поколений. Результаты этого труда могли быть в одночасье потеряны: джунгли быстро отвоевывали заброшенный даже на время участок земли.
Наиболее благоприятными для жизни человека зонами оставались лесостепи умеренных широт Евразии, где довольно рано начался переход от охоты и собирательства к земледелию и одомашниванию животных (неолитическая революция). Однако даже переход с подсечно-огневой на  пашенную систему земледелия в этих зонах не давал роста продуктивности, сопоставимого с тем, что дал переход к системам искусственного орошения, которые питались от рек Передней Азии, Индии, Китая. Население этих сравнительно неблагоприятных для жизни засушливых регионов научилось отводить воду с заболоченных (в период разлива рек) территорий в те места, где она требовалась. Ирригационные системы, которые имели почти круглогодичную отдачу, позволяли не только создавать запасы на случай неурожая, но и освободить часть общинников для занятия ремеслом. Это дало возможность для развития профессиональной дифференциации и интенсивного развития ремесел.
Социальной базой этих обществ была сельская община, состоящая из лично свободных, связанных «круговой порукой» крестьян. Поддержание ирригационной системы требовало организации коллективного труда большого числа людей. Это делало труд крестьян зависимым от сильной централизованной власти, которая брала на себя организацию публичных работ и заставляла «держать ответ» каждую общину на своем участке общей ирригационной системы.
С одной стороны, высокая амплитуда сезонных колебаний выпадавших осадков, муссонный климат, неравномерная увлажненность приокеанских секторов Азии выступали неблагоприятными факторами в хозяйственной деятельности людей, требующими от них мобилизации и централизации коллективных усилий, направленных на создание и поддержание системы искусственного земледелия. С другой стороны, в случае эффективного функционирования ирригационной системы обилие теплых и солнечных дней и плодородные почвы позволяли получать до 10 и более урожаев в год. Такая урожайность позволила создать уровень материального изобилия, необходимый для возникновения ремесел, искусства, городской культуры и самого феномена древних цивилизаций, более известных как «восточные» цивилизации.
На основе централизованной эксплуатации ирригационной системы в этих обществах возник, по К. Марксу, азиатский способ производства, для которого были характерны следующие черты: самообеспечиваемость общин, слабое разделение труда внутри общины, ограничение частной собственности на средства производства, политическая деспотия как особая форма монархического правления, огромный бюрократический аппарат, подавление личности формально свободного человека.
Представления о «западном» и «незападном» типах общества как несводимых друг к другу способах общественного бытия начинают господствовать в XIX веке, хотя подобные идеи появляются уже в XVIII в. Благоприятные природно-климатические условия европейской части Евразии позволяли экономить на текущих издержках сельскохозяйственного производства, развивать интенсивное (в том числе промышленное) производство на ограниченной территории и изменять баланс либеральных и этатических начал в экономике в пользу либеральных. Экономическое преимущество было использовано для того, чтобы обеспечить политическое доминирование европейских государств в Евразии, что проявилось в практике колониализма. Уже в XVIII вв., начиная с «Персидских писем» Ш. Монтескье, в научной литературе, а затем и в общественном сознании формальное признание приобретают категории «Запад» и «Восток». Это стало условием производства дискурса ориентализма.
По мнению Э. Саида, ориентализм – стиль мышления, который оправдывает доминирование над «Востоком», выстраивая его образ как образ «другого», отличного от «Запада», которому приписывались атрибуции активности, субъектности, власти. Неограниченные полномочия главы государства, концентрация власти в руках бюрократического государства, подавление личности формально свободного человека можно обнаружить и в античном Риме, и в феодально-абсолютистской Европе, и в практике современных демократий. Поэтому трудно не согласиться с наблюдением Э. Саида о том, что «Запад» конституирует «Восток» как своего «другого», признавая за ним негативные для себя характеристики, описываемые через фиксацию «отсутствия»: отсутствие изменений, прогресса, свободы, разума, всех тех свойств, которые традиционно определяют и характеризуют Запад. Познавательная установка ориентализма заключается в конституировании «Запада» и «Востока» как абстрактных и универсальных, по сути метафизических сущностей. Акцентируя внимание на тесной связи знания и власти о Востоке, последователи концепции Саида приводят ряд аргументов, которые позволяют говорить о дискриминационном характере ориентализма. [7]
Условием возможности ориентализма в науке и практик колониализма (неоколониализма) в политике стало техническое, в том числе и военное, преимущество европейцев на рубеже XVIII и XIX вв. Не преуменьшая роли других факторов, следует отметить, что характер материального производства, детерминированный природно-климатическими условиями на ранних этапах становления и развития цивилизаций Востока и Запада, стал одним из объективных оснований глобального неравенства и производства дискурсов, нацеленных на оправдание такого порядка.
Оставаясь в рамках диалектического подхода, мы рассматриваем Запад и Восток как два качественно различных способа освоения человеком окружающей реальности, детерминированных спецификой естественно-географической среды, которая опосредованно, через сферу материального производства на ранних этапах существования цивилизаций, влияла на характер религии, искусства, мировоззрения и других форм духовной культуры.
В одном случае потребность выживания в экстремальных природных условиях диктовала мобилизацию и концентрацию усилий всего коллектива общины даже для повседневных нужд. В другом случае члены семьи или коллектива родственников могли самостоятельно справиться с жизнеобеспечением тогда, когда не было необходимости прибегать к помощи центральной власти (как, например, в случае внешней угрозы). Поощрение индивидуальной инициативы способствовало становлению рационализма в деятельности и мышлении, дифференциации рационального и иррационального знания, появлению новых форм интеллектуальной деятельности (как, например, независимая от религии наука).
«Техника» (вещный мир, орудия труда, опосредующие взаимодействия человека и природы) в западном понимании – это инструмент, средство, которое служит установлению власти человека над природой. «Техникой» является не только орудие, механизм, но и само знание, утилитарное и «свободное» от ценностных ориентаций того, кто его использует. Такой прагматизм, трактуемый в логике Просвещения как освобождение человека от «тьмы невежества», возник как реакция на религиозные войны и потребность секуляризации общества от тотального вмешательства религиозных институтов в жизнь людей. Однако сам пафос Просвещения питался из христианской идеи личности как уникального и неповторимого создания Бога, наделенного им свободой оценивать, познавать, выбирать. Поэтому развитие индивидуализма и личной инициативы легло на почву христианского понимания об особом, «богоподобном» статусе человека в структуре мироздания: потомку Адама Бог делегировал часть своих прав по переустройству существующего в природе порядка. Библия в первых стихах Ветхого Завета приводит мировоззренческое оправдание этой позиции. [3, стих 26, 28]
«Техника» в восточном понимании – это не столько инструмент, сколько методика самосовершенствования, работы над духом и телом человека. В религиозных системах Востока верховный абсолют был безличен так же, как и его антипод, а самым «проблемным» противником человека являлся он сам. Установление контроля над собой является, согласно принципам восточных единоборств, непременным условием победы над внешним соперником. Победить себя невозможно без самопознания, а знание такого рода всегда личностно-ориентировано. Оно может быть универсальным, абстрактным и рациональным только в той мере, в какой оно интегрировано в общую систему представлений о мире. Поэтому действенность знания оценивалась не только исходя из рациональной логики, но также с позиции здравого смысла и религии, которые существовали синкретично и неразрывно вместе с наукой как единая система знаний о мире и человеке.
Такой характер познавательной и деятельной активности диктовался принципиально иным характером отношений коллектива людей с природой. Главным было понять суть природных явлений и предметов, поставить их себе на службу таким образом, чтобы не только извлечь пользу для себя, но и не нарушать природного порядка. Цена его нарушения приравнивалась к хаосу, ликвидация последствий которого становилась проблемой нескольких поколений. Сильной стороной познавательной и деятельной парадигмы Востока оставалось представление о человеке как органической части природы. Системное представление о природе и человеке как сложном органическом единстве, методологически более состоятельное по сравнению с принципом механицизма, утвердилось на Востоке задолго до того, как Западу открылись простота и ясность законов диалектики в интерпретации Г. Гегеля.
Наиболее полным и интересным из числа работ, посвященных мировоззренческим ориентациям философии Востока и Запада, является, на наш взгляд, исследование Т. П. Григорьевой «Дао и логос», в котором она, анализируя образцы текстов из греческой и китайской философии, приходит к выводу о возможности существования двух типов логики:
– формальной логики древних греков, которая предполагает, что из двух противоположных по смыслу суждений одно обязательно является истинным, а другое – неистинным;
– нелинейной логики древних китайцев, которая предполагает, что оба этих суждения, противоположных по смыслу, могут быть истинными. [4]
Восток проиграл в противостоянии с Западом вовсе не потому, что он был косным, инертным и «несвободным». Свобода, активность и субъектность понимались в системе этого способа освоения реальности иначе, а условия естественно-географической среды требовали больше времени для того, чтобы внутренние ресурсы развития привели Восток к уровню технологического развития, сопоставимому с Западом. Восток проиграл Западу в войне оружия, в войне, где на стороне Запада существовало технологическое превосходство. Эта война прервала процесс естественного развития Востока и искусственно ускорила процессы дальнейшей эмансипации восточных обществ от влияния природных факторов. Внутренний потенциал развития этих обществ демонстрирует динамика развития технологической сферы таких стран, как Китай, Япония, Индия и многих других. 
Таким образом, «Запад» и «Восток» представляют собой метафоры, которые репрезентируют два способа взаимодействия человека с окружающей природной средой и основанные на этих способах локальные цивилизации. «Запад» репрезентирует европейско-североамериканскую цивилизацию, а «Восток» – множество самостоятельных цивилизаций Южной и Юго-Восточной Азии.
Всякая репрезентация в некотором смысле искажает реальность. Не являются исключением «Запад» и «Восток». «Запад» представляет одну, европейско-североамериканскую локальную цивилизацию, а «Восток» – несколько несводимых к друг другу локальных цивилизаций (Китай, Индия), каждая из которых специфична во всем, что касается пройденного ею исторического пути, организации внутрицивилизационных взаимодействий по линии «центр – периферия», базовых черт в экономике, социальной организации, образе жизни, психологии и ментальности людей.
Тем не менее, эвристическая значимость указанных концептов не вызывает сомнения, если рассматривать «Запад» и «Восток» как идеальные типы, которые есть, по М. Веберу, методологические средства, познавательные инструменты, необходимые для осуществления эмпирического исследования. Следует рассматривать «Восток» и «Запад» как модели освоения человеком окружающего мира, качественная противоположность которых демонстрирует диалектическое противоречие между традицией и прогрессом, коллективным и индивидуальным началом человеческой жизни, моральными и правовыми нормами регулирования общежития, либерализмом и этатизмом как политическими принципами. Подходя к истории человечества с диалектических позиций, логично будет заключить, что и «Запад», и «Восток» нацелены на минимизацию влияния материальных факторов в жизни людей.
В то же время «Запад» и «Восток», в некотором смысле, есть проявления активности человека как индивидуально-коллективного существа. «Восток» и «Запад» выработали свои ответы на эту двойственность. В том случае, когда конфликт неизбежен, «Восток» ориентирован на традицию, коллективный выбор и этатический принцип, тогда как «Запад» – на прогресс, индивидуальный выбор, либеральный принцип. Это не исключает проявления инициативы в «восточных» обществах и «солидарных» основ жизни в «западных» обществах.
«Восток» и «Запад» – это не сущности, а логически непротиворечивые, рационально правильные теоретические конструкции, репрезентирующие способы материально-предметной деятельности людей в историческом процессе. «Запад» – это доминирование человека как «активного», субъектного начала по отношению к «пассивной», объектной природе. При этом активность человека проявляется независимо от природы, ее суточных, сезонных, глобальных ритмов. Связь между природой и человеком является односторонней, детерминированной целерациональными установками последнего. «Восток» предполагает, что активны оба субъекта: и человек, и природа. Человек и природа находятся во взаимосвязанном единстве. Взаимодействие между ними организовано по принципу обратной связи.
Все эти рассуждения вновь возвращают нас к связи человеческого коллектива с территорией (ее географией, природой, климатом), на которой он проживает, связи, определяющей цивилизационные процессы, особенно на ранних стадиях становления и развития локальной цивилизации. Влияние средового фактора уменьшается по мере развития человечества, прогресса его технологий, однако игнорировать его вовсе или устранить его действие из жизни людей невозможно. Это в полной мере относится и к историческому опыту реформ в России. Как показывает этот опыт, большая осторожность требуется при их проведении в таких чувствительных сферах, как жилищно-коммунальное хозяйство, купля-продажа земли, транспорт, связь и энергетика. Эти сферы напрямую связаны с системой жизнеобеспечения, и поэтому творческий, системно-диалектический подход при планировании и проведении таких реформ может быть более продуктивным, нежели простое тиражирование опыта модернизации других стран без учета социокультурной специфики России.

Библиографический список
1. Баскин, А. С. Экономика России как особый объект теоретико-экономического анализа / А. С. Баскин // Вестник Удмуртского университета. Серия «Экономика», 2003. – С. 22.
2. Березкин, Ю. Е. Мифология как источник для изучения древних демографических и культурных процессов в Евразии (индо-тихоокеанский и континентальный комплексы мотивов) / Ю. Е. Березкин // VI Конгресс этнографов и антропологов России, Санкт-Петербург, 28 июня – 2 июля 2005 г.: тезисы докладов. – СПб., 2005. – С. 15.
3. Библия. Книга первая Моисеева, Бытие. Гл.1. Стих 26, 28.
4. Григорьева, Т. П. Дао и логос. Встреча культур / Т. П. Григорьева. – М., 1992.
5. Ермаков, Ю. Г. Физическая география материков и океанов: учебник для геогр. спец. ун-тов / Ю. Г. Ермаков, Г. М. Игнатьев, Л. И. Куракова. – М., 1988.
6. Лаухин, С. А. Положение границы палеолитической ойкумены в северной Азии / С. А. Лаухин // Археология и палеоэкология Евразии: сб. статей. – Новосибирск, 2004. – С. 376.
7. Саид, Э. В. Ориентализм: Западные концепции Востока / Э. В. Саид. – СПб., 2006.